ЭтноФото

Блог Института этнологии и антропологии РАН

Софи Кёре РУССКИЙ ЯЗЫК И «МЕНТАЛЬНАЯ КАРТА» ЕВРОПЫ В XX ВЕКЕ: РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ПРИМЕРЕ ФРАНЦИИ
ethno_photo
Связи России и Франции исторически многообразны и сложны -- здесь можно вспомнить, как связь историческую и личную российского и французского авангарда, русскую эмиграцию, союзничество в двух мировых войнах и многое, многое другое. Одному из типов таких связей, связям языковым -- изучению русского языка во Франции и французского в России, научным обменам на протяжении 20 столетия посвящена работа, которую, в сокращенном виде мы приводим ниже, профессора Ecole Normale Superiure Софи Кёре, переведенная на русский язык и изданная в 9 выпуске сборника "Россия и Франция" XVIII-XX века. Полную ее версию можно скачать здесь или здесь.





РУССКИЙ ЯЗЫК И «МЕНТАЛЬНАЯ КАРТА» ЕВРОПЫ В XX ВЕКЕ: РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ПРИМЕРЕ ФРАНЦИИ

Софи Кёре
Парламентский доклад, опубликованный в 2003 г., отразил масштабный упадок преподавания русского языка во Франции на уровне как средней школы, так и высших учебных заведений. В документе подчеркивался парадоксальный характер этого упадка, пришедшегося «на тот самый момент, когда эта страна (Россия. - С.К.) поворачивается лицом к Европе, потребность в контактах и школьных обменах, в частности, с Францией растет, а Европа расширяется в восточном направлении». Автор доклада напоминал о катастрофических последствиях сокращения числа мест агреже для преподавателей-русистов; речь шла, по его словам, о настоящей «политической декларации, адресованной странам-партнерам». Вряд ли можно лучше поставить вопрос о роли языков во французской культурной дипломатии (языков, официально поддерживаемых, но на практике нередко оставляемых без внимания) и, в целом, о значении геополитических факторов в организации преподавания языков на государственном уровне. История русского языка во Франции как нельзя лучше подходит для подобного геополитического прочтения: его преподавание было введено в школах, а потом и в высших учебных заведениях в момент заключения русско-французского союза 1893 г. (скорее в качестве альтернативы германской модели, нежели под влиянием подлинного интереса к языку Пушкина), в 1960-1980-е годы русский преподавался и изучался, можно сказать, приемлемо и, наконец, после исчезновения СССР в 1991 г. мы наблюдаем стремительный упадок внимания к русскому языку.
В этой статье мы остановимся подробно на роли «звукового рельефа», которую играет язык в эволюции «ментальной карты» Российской империи, а затем Советской России во Франции. Эта карта вырабатывалась как во время реальных контактов, прежде всего поездок преподавателей и учащихся, так и в рамках системы представлений о России, внутри которой присутствие до¬революционного прошлого оставалось очень сильным, конкурируя с идеологическими прочтениями большевистской России. Мы обратим особое внимание на круги, ответственные за принятие решений в дипломатической и университетской сфере, помня при этом, что вопрос сравнения с другими действующими лицами -учителями средней школы, учениками и их семьями - и другими областями культуры, в частности, литературой и гуманитарными науками, также вовлеченными в политическую инструментализацию, остается открытым.

Read more...Collapse )

В.Н. Широков Местоположение уральских писаниц: священные коннотации
ethno_photo
Наскальные изображения(а при отсутствии скал -- изображения на других природных поверхностях) являются неотъемлемым элементом множества культур едва ли не всех исторических эпох -- от знаменитых фресок Альтамиры до "изображений на деревьях" мориори -- аборигенов архипелага Чатем. Тем не менее, каждый тип таких изображений по-своему уникален и они зачастую являются чрезвычайно как, чрезвычайно важным источником знаний о прошлом, так и существенным элементом культурного наследия человечества. Ниже мы представляем фрагмент книги завершающей 4-х томник посвященный уральским писаницам -- наскальным изображениям Урала.  Изданная в 2009г. Институтом истории и археологии УрО РАН монография В.Н. Широкова "Уральские писаницы. Южный урал" при поддержке программы Президиума РАН "Историко-культурное наследие и духовные ценности народов России" посвящена как описанию писаниц Южного Урала, так и их исследованию в нескольких различных контекстах. Мы публикуем главу из этой книги посвященную изучению местоположения уральских писаниц, в контексте, главным обрзаом, известных этнографических сведений о сакральной географии  манси -- дорусского населения Урала. Полный текст главы можно сказать здесь или здесь.

В.Н. Широков Местоположение уральских писаниц: священные коннотации

Тулпаровская писаница. Общий вид.

Современная наука рассматривает про­странство как систему отношений и функций, определяя его как бесконечное, непрерывное и однородное — эти качества не могут быть обнаружены простым чувственным воспри­ятием. На материалах древневосточных ми­фологий, обеспеченных письменными ис­точниками доказано отличие современного восприятия пространства от восприятия чело­века «мифологического мышления». Мысль первобытного человека не могла абстрагиро­вать понятие «пространство» от своего знания о пространстве, полученного опытным путем. Этот опыт состоит в том, что некоторые ис­следователи называют «квалифицирующими ассоциациями». «Пространственные пред­ставления первобытного человека суть конк­ретные ориентации, они относятся к местнос­тям, имеющим эмоциональную окраску; они могут быть знакомыми и чужими, дружест­венными и враждебными. Общество осознает, что за пределами простого индивидуального опыта существуют космические события, наделяющие некоторые области пространства особым значением. День и ночь связывают восток и запад с понятиями жизни и смерти».
Мирча Элиаде доказывал, что люди в доиндустриальном обществе своим опытом преры­вают однородность пространства: места, ко­торые качественно отличны от окружающей местности, первобытный человек расценивал как священные.
Священное, согласно Элиаде, проявляется в «иерофании», т.е. «священном звучании» ано­мальных и необычных участков ландшафта. Как всякая унифицированная теория, исполь­зующая широкие обобщения, работы Элиаде имеют немало критиков. Однако, концепция иерофании, кажется, имеет определенную ценность, что находит подтверждение в рас­тущем количестве исследований, посвящен­ных рассмотрению декорированных скал в контексте пейзажа — природного и социаль­ного в Скандинавии и северной Европе.
Read more...Collapse )

Б.С. Губаева Женщины в республиках Северного Кавказа
ethno_photo
Положение женщин чрезвычайно тесно связано с процессами модернизации и демодернизации общества, с ростом или спадом религиозного традиционализма -- и различия в положении женщин в разных регионах России могут свидетельствовать и об характере различий их обществ.
Именно положению женщин в различных республиках Северного Кавказа посвящена работа  Б.С.Губаевой "Проблемы женской занятости в республиках Северного Кавказа" изданная при поддержке программы Президиума РАН "Историко-культурное наследие и духовные ценности России" фрагмент которой -- главу 2.1 мы приводим ниже.
Версию этой главы в формате pdf можно скачать здесь или здесь.



II. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИНЫ В РЕСПУБЛИКАХ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА
2.1. Роль женщины в современной семье


Традиционно принято изучать оплачиваемый труд в сфере общественного хозяйства изолированно от неопла­чиваемой работы женщин в домашнем хозяйстве. Анализ взаимозависимости рыночной и домашней сфер деятельно­сти позволяет раскрыть механизм «порочного круга», вос­производящий гендерное неравенство в обществе. Его суть в следующем: домашние обязанности женщины ограничи­вают ее возможности на рынке труда и обуславливают бо­лее низкую заработную плату, это заставляет женщину быть зависимой от зарплаты мужа, и закрепляет сложив­шееся разделение труда внутри семьи. Так как лучше опла­чиваемые рабочие места достаются мужчинам, то, даже ра­ботая, женщины остаются материально зависимыми от мужей.
Вопрос о правах северокавказской женщины пред­ставляет собой большую сложность для объективного рас­смотрения, что обусловлено, прежде всего, исторически сложившимся положением женщины в северокавказском обществе; различным положением женщин в националь­ных республиках.
Read more...Collapse )

И.В. Шильникова Иностранные специалисты: проблемы трудовых отношений в дореволюционной России
ethno_photo
В современную, глобализированную эпоху привлечение квалифицированных иностранных специалистов становится необходимым во множестве случаев. Однако, как и в других ситуациях контакта -- трудности межкультурных коммуникаций дают о себе знать. В этом контексте быть может полезно изучать историю сотрудничества и конфликтов между местными работниками и привлеченными иностранными специалистами, оказавшимися в их руководителях.  Именно этому вопросу -- сложной и далеко не безоблачной истории взаимоотношений российских рабочих и приглашенных немецких, французских, британских специалистов и управляющих на промышленных предприятиях России 19 века -- посвящена приведенная ниже работа И.В. Шильниковой, представляющая в нашем блоге книгу "Цивилзационное своеобразие российских модернизаций: региональное измерение" вышедшую при поддержке программы фундаментальных исследований Президиума РАН "Историко-культурное наследие и духовные ценности России" в Институте истории и археологии УрО РАН. Полную версию статьи можно скачать здесь.


И.В. Шильникова
ИНОСТРАННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ, ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ, РАБОЧИЕ: ПРОБЛЕМЫ ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ НА ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРЕДПРИЯТИЯХ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ

История России на протяжении последних нескольких веков изу­чается сегодня многими исследователями в русле процесса модерни­зации. В качестве этапа этого процесса можно рассматривать период конца XIX — начала XX вв., когда модернизационное развитие проис­ходило в силу внутренних причин и под «внешними воздействиями» выражавшимися, в том числе, в заимствовании и адаптации к россий­ским условиям промышленных технологий и опыта управления, как крупными кампаниями, так и отдельными промышленными предприя­тиями. Многие русские предприниматели вынуждены были признать что для успешного развития производства, необходимо использовать передовой иностранный опыт, причем в различных формах: импорт техники и оборудования; покупка права использования запатентован­ных изобретений; поездки технических специалистов, владельцев пред­приятий или их агентов за границу для освоения новых технологий и знакомства с системой управления производством и пр. Как одну из форм использования иностранного опыта можно рассматривать и приглашение зарубежных специалистов на технические и админист­ративные должности для организации производства, установки ма­шин и оборудования, а также для обучения русских специалистов.
Отношения в «треугольнике» — владельцы предприятий, управля ющие и технические специалисты, рабочие — на промышленных пред­приятиях дореволюционной России складывались непросто, особен но на рубеже XIX—XX вв., когда «рабочий вопрос» приобрел особую остроту. Если же должность управляющего, инженера, механика, ма­стера и т.д. занимал иностранец, то ситуация еще более усложнялась.
Приглашение иностранцев в качестве наемных служащих на админи­стративные и технические должности владельцами промышленных предприятий в России стало достаточно распространенным явлением с середины XIX в. Для русских промышленников это был вынужден­ный шаг в условиях конкурентной борьбы, когда русских управляю­щих и технических специалистов должного уровня не хватало. Одна­ко присутствие иностранцев, способствуя успешной производствен­ной деятельности, нередко приводило к нарушению спокойствия на предприятиях, к недовольству в рабочей среде и к конфликтам, при­обретавшим нередко открытую форму и заканчивавшимся примене­нием силы.
К теме иностранных специалистов на промышленных предприяти­ях в дореволюционной России исследователи обращались не часто. В советской историографии этот вопрос рассматривался как раз в кон­тексте взаимоотношений иностранцев с русскими рабочими, но при этом все усилия были сосредоточены на демонстрации усиливавшей­ся эксплуатации последних со стороны иностранных управляющих, мастеров, инженеров, механиков. Среди работ, появившихся в после­дние годы, безусловного внимания заслуживает издание «Наемные управляющие в России: опыт бизнес-элиты XIX—XX веков», авторы которого помимо рассмотрения профессиональной деятельности рус­ских и иностранных менеджеров уделили внимание и их взаимоотно­шениям с рабочими. В работе Е.В. Алексеевой присутствует раздел «Вклад иностранцев в развитие промышленного производства», где рассматривается деятельность иностранцев по основанию новых про­изводств и предприятий в России в XVIII—XIX вв., роль иностранных займов и инвестиций в российскую экономику, процессы диффузии европейских технологических инноваций в России, а также отмечает­ся существенный вклад зарубежных специалистов в развитие пред­приятий текстильной, стекольной и ряда других отраслей. Среди пуб­ликаций зарубежных авторов несомненный интерес для нашей темы представляет работа Д. Маккея, который рассматривает преимуще­ственно деятельность менеджеров иностранных компаний, открывав­ших в России свои представительства и дочерние предприятия. Автор уделяет внимание вопросам организации эффективной системы уп­равления, формам и размерам жалования иностранных менеджеров, сложностям, с которыми им приходилось сталкиваться в стране с иными традициями, законодательной базой и деловой культурой. При этом он определяет взаимоотношения русских рабочих и иностран­ного управляющего как одну из проблем, оказывавших самое непос­редственное влияние на эффективность деятельности последнего и на длительность его пребывания на предприятии и вообще в России.
В данной статье на основе архивных и опубликованных материалов мы хотим рассмотреть проблемы трудовых отношений на российских дореволюционных предприятиях, владельцы которых принимали на службу иностранных управляющих и других специалистов.


Read more...Collapse )

Д.В. Сокаева Легенды и предания осетин. Систематизация и характеристика
ethno_photo
Обыкновенно, у большинства людей представление об осетинском и, шире, северокавказском фольклоре исчерпывается отдаленными воспоминаниями о нартском эпосе. Однако, конечно, на нем далеко не заканчивается осетинская устная культура культура. Это призвана проиллюстрировать и глава из изданной в Северо-Осетинском институте гуманитарных и социальных исследований ВНЦ РАН  при поддержке программы Президиума РАН "Историко-культурное наследие и духовные ценности народов России" монографии Д.В. Сокаевой "Легенды и предания осетин(систематизация и характеристика)", в которой строится классификация легенд и преданий записанных автором и другими исследователями в ходе этнографических экспедиций. Монография завершается достаточно значительным(снабженным переводом на русский язык) корпусом фольклорных текстов. Мы публикуем фрагмент главы 2.1.1. "Легенды и предания о святых, святилищах, об оберегах, атрибутах" , полный текст которой можно скачать здесь.





Легенды и предания о святых, святилищах, об оберегах, атрибутах



Святое место, святилище - является топонимическим объ­ектом: для традиционного осетина в качестве почитаемого, для жителя не традиционно воспитанного или гостя - это точка обо­значения местности. Нами собран фольклорный материал, свя­занный со святилищами Осетии, но теоретического осмысления в полной мере он не получил. Поэтому часть нашего исследова­ния будет посвящена легендам, преданиям, историям наказания за непочитание святилищ, историй происхождения и других раз­личных историй, происходящих со святилищем и в связи с ним, о местности, где находится святилище и т.д. По типологическим признакам публикуемый материал может быть отнесен к прихрамовому фольклору.
Кроме фольклорных рассказов, которые по определению своему являются и передаваемыми от поколения к поколению, и устными, фольклорист не может не пользоваться в своей научной практике и теоретизировании информацией, которая спонтанно выявляется при опросах информаторов. Это информация, кото­рая не сформировалась в тот или иной жанр фольклора, но такие тексты в подавляющем своем большинстве содержат «мифологи­ческое» или «историческое» ядро и являются либо кирпичиками для будущих полноценных фольклорных текстов, либо парадиг­матическим вариантом того или иного звена уже существующего в традиции сюжета. При том, что так называемая информация, не является законченным фольклорным текстом, а именно откры­тым фольклорным текстом с оговорками, она тоже, как нами за­мечено, выстраивается информатором по определенной схеме: 1. констатация имеющегося святилища; 2. описание примет, внеш­него вида; 3. попытки объяснить происхождение, название, чудо­действенную силу и т.д.
Заметим, что, несмотря на то, что каждый ритуал и обряд, связанный с тем или иным святилищем, веками устоявшимися действиями организует пространство в соответствии со своей семантикой, фольклорные тексты и просто информация о святи­лищах очень редко раскрывает архетипическую суть обряда. Воз­можно, и так скорее всего и есть, эта суть проявляется в других фольклорных текстах, например, преданиях о святых, которые поясняют сферу их деятельности, в образности песен и т.д.

Читать далееCollapse )

С. В. Голикова Феномен щегольства в русской деревне конца 19-начала 20вв.
ethno_photo
Представленная ниже работа екатеринбургского историка, д.и.н. С.В. Голиковой посвящена феномену щегольства у русских кресьян 19-начала 20 века. В ней она рассматривает распространение и трансформацию крестьянской моды на рубеже веков, происходившую в ходе распространения элементов одежды, которые в крестьянской среде считались городскими -- распространения порой менявшего изначальное назначение и роль этих элементов. Работа была впервые опубликована в сборнике материалов конференции  "Диффузия европейских инноваций в Российской Империи". проведенной в рамках программы "Историко-культурное наследие и духовные ценности России", головным институтом которой является ИЭА РАН.
Полный текст статьи можно скачать здесь. А ниже приведена ее сокращенная версия, иллюстрированная знаменитыми цветными фотографиями крестьян начала 20-го века, сделанными Прокудиным-Горским.

С. В. Голикова
ФЕНОМЕН ЩЕГОЛЬСТВА В КОНТЕКСТЕ ТЕОРИИ ДИФФУЗИИ


На «культуру щегольства» при изучении русского дворян­ства обратил внимание Ю. М. Лотман. Он призывал не под­ходить к анализу данного явления с позиций его критиков Рассмотрение распространения среди россиян европейского «платья» в контексте теории диффузии дает возможность уви­деть в «уродливой социальной аномалии» позитивный смысл и объяснить, с помощью щегольства пути заимствования нови­нок в одежде не только привилегированными модниками, но и народными (прежде всего крестьянскими) массами. Только после приобщения к ним последних следует ставить вопрос о переносе европейских инноваций в традиционный уклад жиз­ни. Говорить о проникновении текстиля и отдельных элементов костюма применительно к Уралу можно, начиная с первой по­ловины XIX в., а о приобретении европейским «платьем» пози­тивной, престижной функции — с середины этого столетия.
Изменения в ношении одежды сельскими жителями края в первой половине XIX в. видны из ответов на анкету Русского Географического общества 1848 г., например, из рукописи «Этнографические сведения о селе Чернавском Оханского уез­да» А. Лепорского. В качестве явлений недавнего времени автор называет «склонность к щегольству», которая особенно была заметна в молодом поколении и «между» женщинами и «девицами». Их праздничный наряд изготовлялся только из покуп ных и качественных тканей: сарафаны с клиньями шились из шелка, ситца или китайки, косынки и платки — из шелка, «ру­кава» — из белого коленкора или ситца. Наряд дополняли крас­ные или голубые башмаки. Судя по описанию, мужская часть населения не намного отставала от женской и предпочитала ту­лупы из «хорошего» сукна («от 5-ти до 10-ти руб. ассигнаций на аршин») или «из какой-либо бумажной материи», шелковые кушаки, поярковые шляпы, лосинные рукавицы и сапоги
Read more...Collapse )

Д.Ю. Морозов Магрибинская иммиграция во Франции
ethno_photo
Те или иные сообщения связанные с "арабскими" иммигрантами во Францию и их потомками часто мелькают в сводках новостей и блогосфере. Зачастую они окрашены в откровенно ксенофобные тона, вообще говоря характерные для российского общества. Нередки заявления об "исламской экспансии", "поголовной поддержке терроризма" и другие подобные этим стереотипы относительно потомков магрибинцев. Тем более ценным является привнесение в этот поток сведений касающихся реальной истории магрибинской иммиграции, ее  причин, истории французского миграционного законодательства. Именно этим вопросам посвящена брошюра Д.Ю. Морозова "Североафриканская иммиграция во Франции" вышедшая в 2009 году в серии ИЭА РАН  "Исследования по прикладной и неотложной этнологии" под номером 210. Полную ее версию можно скачать по ссылке, а ниже представлен один из ее фрагментов, посвященной истории магрибинской иммиграции после 1954г. -- начала войны за независимость Алжира.








Основной этап формирования магрибинской группы во Франции (1954–1974 гг.)


В период 1954–1962 гг., характеризующийся глубокими изменениями рынка труда, войной в Алжире и экономическим подъёмом в метрополии, наблюдалось некоторое снижение числа иммигрантов из Алжира (11,3 тыс. чел. в год) и, наоборот, увеличение числа марокканцев и тунисцев. Среди марокканских иммигрантов, в частности, было много солдат, сражавшихся во французской армии, которые после демобилизации остались работать на шахтах. Обзаведясь семьями, они не вернулись домой. В соответствии с данными начала 50-х гг., иммигранты составляли 79% металлургов, 72% сельскохозяйственных рабочих, 68 % строителей, 59 % горнорабочих.
Всего, по данным Национальной иммиграционной службы, за этот период бы-ло принято 432 тыс. иностранных рабочих, что гораздо больше запланированного количества.
Начиная с 1962 г., доля европейских эмигрантов (испанцев, итальянцев, португальцев) продолжала сокращаться, что было связано с повышением уровня жизни в этих странах. Италия, например, сама превратилась в страну иммиграции. В то же время число выходцев из стран Магриба и Африки в целом неуклонно росло, что объясняется всеобщим экономическим подъёмом во Франции в начале 60-х – середине 70-х гг. и одновременно нехваткой рабочих рук в ряде отраслей французской экономики. Однако с получением Алжиром независимости в 1962 г. кончилась свободная эмиграция. С этого периода начинается расширение государственного регулирования миграционных процессов.



Афиша концерта солидарности с рабочими-иммигрантами. 1970г.


10 апреля 1964 г. было заключено первое франко-алжирское соглашение о рабочей силе, известное под названием «Соглашение Наккаша-Гранваля». Оно отличалось жёстким контролем, что резко уменьшило приток алжирцев в 1965–1966 гг. Новое соглашение на три года, подписанное 27 декабря 1968 г., определило ежегодный контингент эмигрантов по 35 тыс. чел. в год.
И всё же алжирская иммиграция оставалась по-прежнему самой многочисленной: с 1962 по 1972 гг. она выросла с 425 тыс. до 800 тыс. чел. Более молодая марокканская и тунисская иммиграция значительно ей уступали. За указанный период число марокканцев увеличилось с 50 тыс. до 218 тыс. чел., а тунисцев – почти с 35 тыс. до 120 тыс. чел.
Конвенции с Марокко и Тунисом Франция заключила в 1963 г., с тем, чтобы даже юридически решить вопрос о строго ограниченном контингенте иммигрантов. Заключая двусторонние соглашения, страны Магриба стремились обеспечить лучшие условия продажи своей рабочей силы за границу.

Читать далееCollapse )

Леонор Лё Кэн От роли заключенного к поискам идентичности осужденного
ethno_photo
Статья французского антрополога тюрьмы Леонор ле Кён, фрагмент которой мы публикуем, посвященная разнообразным аспектам социальных ролей и идентичностей заключенных основана на полевых исследованиях автора проходивших с 1994 по 1996 год в тюрьме, находящейся в парижском пригороде Пуасси. Под стражей там содержалось 260 заключенных осужденных на срок от 5 лет до пожизненного. В течение двух лет автор посещал тюрьму 4-5 раз в день, общаясь с заключенными и надзирателями. Полная русская версия статьи была опубликована в сборнике "Социальная антропология во Франции. 21 век", вышедшей под грифом ИЭА РАН 2009 году. Скачать полную версию статьи можно здесь.



Реорганизация своего мира

Отбывающий наказание человек (заключенный в пределах простран­ства площадью около трех гектаров вместе с тремя сотнями других осужденных) вынужден (дабы выжить социально) переустроить свой новый мир, пытаясь одновременно выделиться на фоне других за­ключенных и примкнуть к определенной группе.
Он вынужден, прежде всего, бросить все силы на то, чтобы не оказаться приравненным к окружающим его "преступникам", он должен выделиться среди них и противостоять ситуации крайней физической и социальной близости, в которой он оказался. Дейст­вительно, он вынужден жить вместе с людьми разного возраста, разного этнического, культурного и социального происхождения, а главное - с заключенными, осужденными за различные преступле­ния и правонарушения, как с отбывающими свой первый срок, так и с рецидивистами. При подобной скученности, тесном сожительстве со столь разными людьми, и тем более - с "преступниками" ("пре­ступник" - всегда Другой) заключенному просто необходимо (если он желает остаться собой) установить дистанцию по отношению к другому: "Помимо различий, возникающих в результате изоляции, существуют и не менее серьезные различия, обусловленные близо­стью: желание противопоставить себя, выделиться, желание быть самим собой", - пишет Клод Леви-Стросс.
Если уподобление другим с социальной точки зрения невоз­можно, это не значит, что само по себе выделение на фоне других более терпимо. Для того чтобы установить социальные отношения с теми, кто его окружает, заключенный должен найти свое место, присоединившись к какой-либо группе, для чего сначала необходи­мо создать Другого и классифицировать тех людей, с которыми за­ключенный входит в контакт, иными словами, установить символи­ческий порядок среди населения, состоящего из других, отличных от него людей. Между тем группы формируются и распадаются, по мере необходимости, в результате тех или иных ситуаций, в кото­рых оказываются действующие лица. Для того чтобы быть самим собой, жить, устанавливать отношения со свободными людьми (тюремный персонал, третьи лица, этнолог...) и сосуществовать с заключенными, отбывающий срок человек должен, говоря в общем, создать себе новый, достаточно достойный образ, который смог бы помочь смягчить излишне негативный образ отверженного и одно­временно выделить заключенного по отношению к другому осуж­денному, уподобление которому представляется дезориентирую­щим. Осужденному необходимо также придать смысл своему ис­ключению и снова взять судьбу в свои руки, интеллектуально по­стичь тюремное сообщество, состоящее из отличных от него лю­дей, сообщество, в среде которого он должен найти свое место. И наконец, преступивший моральный закон заключенный должен "залатать" проделанную им самим "брешь" и вновь обрести свое место в рамках морали. Поэтому каждый заключенный пытается отличиться от другого, присваивая себе и другим тот или иной мо­ральный образ.

Читать далееCollapse )

Э.Л. Нитобург Афроамериканцы США в 20 веке
ethno_photo
Сейчас, когда Барак Хусейн Обама уже около полутора лет является президентом США полезно вспомнить и об истории борьбы афроамериканцев США за равноправие. Именно истории этой борьбы посвящена вышедшая в 2009 г. в издательстве "Наука" монография безвременно ушедшего в декабре 2008г. выдающегося историка и этнографа-американиста Э.Л. Нитобурга "Афроамериканцы США XX век". Мы размещаем фрагмент 5 главы 2 части этой книги посвященной так называемой "негритянской революции" 1963-1967г. -- наиболее активному этапу  той борьбы.
Полностью эту главу  можно скачать здесь.





МОЛОТ СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ



Знаменитый "Поход на Вашингтон", ярко показав, что движе­ние за гражданские права приобрело общенациональный харак­тер и единую программу, ознаменовал новую фазу борьбы, полу­чившую название "негритянской революции". Согласно подсче­там Министерства юстиции, семь месяцев, прошедших между событиями в Бирмингеме и концом 1963 г., в 315 городах 40 шта­тов состоялось 2062 демонстрации борцов за гражданские права. В первой половине 1964 г. такие демонстрации охватили более тысячи американских городов и поселков. 20 тыс. их участников были брошены в тюрьмы.
В 1964 г. была опубликована новая книга М.Л. Кинга -"Почему мы не можем больше ждать". Ее первая глава называет­ся "Негритянская революция. Почему 1963 год?" Отвечая на этот вопрос, Кинг напоминал, что десегрегация школ идет черепашь­им шагом и завершится лишь в... 2054 г.; что на Юге сегрегация осталась в своей неприкрыто грубой форме, а на Севере - в скры­той, утонченной форме; что негры все еще находятся на самой нижней ступеньке экономической лестницы, и "безработица сре­ди них в 1963 г. была в два с половиной раза большей, чем среди белых, а их средний доход был равен половине дохода белых ра­бочих; что обещание президента Кеннеди покончить с дискрими­нацией в жилищном вопросе "одним росчерком пера", как и неко­торые другие обещания, оказались той же самой старой костью, которую негру уже бросали, "только теперь ее вежливо препод­несли ему". В то же время, писал он, "в 1963 г. негр в течение мно­гих лет уже понимавший, что в действительности он не свободен, ясно осознал, что прошло столетие с тех пор, как Линкольн по­ставил свою подпись под документом об освобождении рабов. Столетняя годовщина побудила негра действовать. Являясь сви­детелем прогресса негров за рубежом и наблюдая рост уровня жизни в своей стране, американский негр, естественно, потребо­вал в 1963 г. права принимать участие в управлении страной и права на нормальные условия жизни по американским стандар­там, а не по стандартам колониальной нищеты". Тем самым эпизодический социальный протест превратился в молот соци­альной революции.







Между тем прохождение законопроекта о гражданских пра­вах, внесенного правительством летом 1963 г., через многочис­ленные комиссии Конгресса, а затем дискуссия вокруг него в обе­их палатах затянулись на много месяцев. В разгар ее в ноябре 1963 г. был убит президент Кеннеди. В конце концов блоку об­струкционистов в Конгрессе удалось значительно урезать и даже изъять некоторые важнейшие положения законопроекта. Только после этого он был принят и 22 июля 1964 г. подписан президен­том Джонсоном (1963-1968).
В период избирательной кампании 1964 г. негритянское движение ярко продемонстрировало свою политическую мощь. В условиях открытого наступления ультраправых сил, последо­вавшего за убийством президента Кеннеди, основные негритян­ские организации призвали темнокожих выступить против канди­дата расистов и реакционеров Барри Голдуотера. Результаты президентских выборов показали, что 95% всех участвовавших в избирательной кампании темнокожих американцев отдали свои голоса Л. Джонсону.
Однако на Юге в президентских выборах 1964 г. участвовала лишь треть темнокожих, достигших избирательного возраста (в том числе в Миссисипи - лишь 7%). Поэтому уже в начале 1965 г. там вновь разгорелась борьба за регистрацию темнокожих изби­рателей. В феврале-марте борцы за гражданские права организо­вали массовый поход из г. Селма в Монтгомери, столицу Алаба­мы, с тем чтобы заставить губернатора штата Д. Уоллеса обеспе­чить возможность регистрации избирателей-негров. Поход воз­главил Мартин Лютер Кинг.
Всего лишь за несколько месяцев до этого, в октябре 1964 г. ему была присуждена, а в декабре торжественно вручена в при­сутствии норвежского короля Олафа V Нобелевская премия ми­ра. В интервью по этому поводу Кинг заявил, что присуждением премии оказывается честь не ему лично, а "дисциплине, сдержан­ности и великолепному мужеству миллионов отважных негров и белых американцев доброй воли, следующих курсом ненасилия, в стремлении установить царство справедливости в нашей стране". Денежную часть премии, 54 тыс. долл., он передал в фонд движе­ния в защиту гражданских прав. В Атланте - на родине Кинга -ему присвоили звание почетного гражданина города, а в Селме ему не посмели отказать в номере в гостинице, обслуживавшей ранее только белых. Однако в вестибюле этой гостиницы на лау­реата Нобелевской премии накинулся местный белый расист, ударом в висок сбил его с ног и избивал, пока хулигана не отта­щили от Кинга.

Read more...Collapse )

Ольга Артемова Колено Исава. Охотники, собиратели, рыболовы.
ethno_photo
Охота, собирательство,  рыболовство -- именно эти занятия и связанные с ними типы социальной организации господствовали на протяжении большей части истории человечества. И именно исследованию современных обществ охотников и собирателей и оставивших под влиянием, обыкновенно тех или иных типов принуждения, их потомков 1-2 поколения и посвящена вышедшая в 2009г. монография в.н.с. ИЭА РАН Ольги Артемовой "Колено Исава. Охотники, собиратели, рыболовы. Опыт изучения альтернативных социальных систем". В ее монографии проводится сравительный анализ культур охотников и собирателей разных регионов мира. Показывается их сложность и способность к непрерывным внутренним изменениям и развитию -- развитию по путям альтернативным "цивилизации" и "государству". Важное место в книге занимают исследования социального равенства и социальных иерархий в их обществах,-- от в определенном смысле жестко структурированных, иерархических и достаточно агрессивных культур австралийских аборигенов, до крайне индивидуалистической, неагрессивной и эгалитаристской культуры палияр Индии. В книге проводится линия последовательной и жесткой полемики как со сторонника идеи о примитивности этих культур, так и со сторонниками применения к ним тех или иных единых и фиксированных схем и абстрактных категорий -- таких, как категории общины, племени, рода. Ниже мы публикуем фрагмент введения, полную версию которого можно скачать здесь.



О чем эта книга
Причудливы восприятие, память и уста человече­ские! Из библейского сказания о простодушном зве­ролове они выхватили лишь эпизод с продажей пер­вородства за чечевичную похлебку и твердят о нем в осуждение всякому, кто не дорожит «первородством» (то есть тем, что ценят другие?). О том же, что брат не накормил брата бескорыстно, о повторном коварстве и о великодушном прощении не помнят.
Лежащая перед вами книга — это плод многолет­них усилий автора, движимого стремлением показать в многообразии и сложности культуры и общества тех, кого зовут людьми каменного века, — охотников, звероловов. Показать освобожденными от расхожих вымыслов и упрощений — как обывательских, так и, казалось бы, «высоконаучных». Показать культуры и общества людей, которые осознанно из поколения в поколение шли «путями своими», создавая уникаль­ные, достойные подлинного удивления и глубокого почтения стили человеческого общежития.




Молва несправедлива, а расхожие предрассудки упорны, и «противостоять им приходится полеми­чески». Поэтому в дальнейшем из­ложении имеется немало научной критики и споров с коллегами, которые ведутся языком, принятым в среде профессионалов — этнологов, или социальных (культурных) антропологов, исследующих сложные проблемы организации и эволюции человеческих обществ. Кроме того, автору хотелось отобразить жизнь охотников и собирателей как можно более точно и правдиво, в реальных географических, исторических, культурных и социологических обстоятельствах. Поэтому книга следует канонам научной корректности и этики, а также правилам подачи конкретного материала, принятым в между­народном этнологическом сообществе. А они в значительной части своей весьма жестки и специализированны. Но в то же время основ­ное содержание предлагаемой книги тесно сопряжено с общечело­веческими устремлениями, чувствами, качествами и ценностями, кроющимися под экзотическими культурными оболочками, а также с искренним желанием понимать «другого» и узнавать, ощущать в нем себя, каким бы странным и чуждым «другой» ни казался. А это может быть интересно и важно не только ученому, специалисту, но всякому, кто хочет найти «путь к себе». Итак, посмотрим, как дале­ко заведут нас охотники-звероловы и их подруги-собирательницы.

Читать далееCollapse )

?

Log in